Бедный американский фермер узнал о далёкой стране, где никто никогда не видел репчатого лука.
Он отправился туда с огромной повозкой лука.
Король попробовал овощ и пришёл в дикий восторг.
В честь фермера устроили шумный праздник, а затем подарили ему повозку золота.
Вернувшись домой, счастливчик рассказал соседу, который выращивал чеснок, о своём успехе.
Сосед подумал:
"Если им так понравился лук, от чеснока они вообще сойдут с ума!".
Он отправился в ту же страну.
Король действительно пришёл в восторг от чеснока.
Весь двор устроил грандиозное пиршество.
Наконец король объявил:
- Такой удивительный подарок заслуживает награды ещё дороже золота!
Фермер затаил дыхание.
- Мы дарим тебе самое драгоценное, что есть в нашей стране!
И выкатили огромную повозку лука.
Мой старший сын в морской пехоте, дома не был почти год. Взял 10 дней отпуска, чтобы приехать. Сначала мы не говорили его маме — вдруг отпуск не утвердят. Когда утвердили, он решил просто прилететь и сделать сюрприз. Я сказал жене, что еду к другу смотреть матч Packers — Falcons. Это был прикрытие, чтобы забрать его из аэропорта.
В аэропорту я даже успел посмотреть вторую четверть, пока ждал самолёт. Он вышел, мы немного поговорили, подождали багаж, потом он пошёл переодеваться в парадную форму. Всё это время я писал жене, что мне скучно, матч отстой и я скоро уеду.
По дороге домой обсуждали, как лучше сделать сюрприз: чтобы она открыла дверь и увидела его на крыльце, или чтобы он просто вошёл в дом. В итоге решили: я захожу первым, а он ждёт пару минут — я хотел всё снять на видео… ну, знаете, ради бесполезных лайков в интернете.
Захожу в дом — тихо. В гостиной никого. Странновато, но уже позже девяти, может, младшие уже в кроватях? Тревожные звоночки зазвенели, когда я открыл дверь спальни и первым делом увидел мерцающий свет свечей……
Оказывается, пока меня не было, жена привела в действие свой собственный план на вечер. Уложила детей, разрешив им посидеть с планшетами после отбоя. Приняла горячую ванну, заново сделала макияж, а когда я написал, что еду домой — зажгла свечи и надела то самое бельё в стиле «трахни меня».
И вот я стою, смотрю на жену, которая смотрит на меня максимально нетерпеливым взглядом… а наш 21-летний сын стоит снаружи в тридцати футах и ждёт, чтобы её удивить. Есть несколько приемлемых реакций на такую картину. Достать телефон и отправить сообщение — не одна из них. В сообщении я написал сыну: «Оставайся снаружи». Самую срочную проблему (чтобы сын не вошёл и не увидел маму в таком виде) я решил. А вот что делать со всем остальным — полный ступор.
И тут мой мозг выдал самый тупой план в моей жизни. Я сказал жене одеваться, потому что она «никогда не поверит, что творят соседи», и ей обязательно нужно это увидеть. Выражение растерянности на её лице было бесценным. Пять минут убеждал её натянуть спортивки и толстовку и подойти к входной двери. В конце концов, уворачиваясь от всех вопросов, я добился, чтобы она открыла дверь. А там — наш сын в парадной форме. Она была в полном восторге. Шум поднял всех детей, все были счастливы.
Кроме меня. Жена через пару минут отпросилась и под спортивками сняла то бельё, пока никто не заметил. Само собой разумеется, в ту ночь мне ничего не светило. А ещё в попытках спасти сюрприз я забыл всё снять на видео.
Война со шведами шла второй год. Финляндию русские войска к зиме 1808 года заняли почти целиком, но сама Швеция лежала за морем, куда летом не сунешься, ведь на Балтике хозяйничал английский флот, союзник шведов, и для удара оставалась только зима. Александр I задумал перейти Ботнический залив по льду тремя колоннами и ударить по Швеции с суши, откуда его никто не ждал. Командующий Буксгевден в письмах называл такое предприятие не иначе как «подвиг столь скользкий и затруднительный» и всё доказывал царю, что оно невозможно. Сменивший его в декабре генерал Кнорринг пел ту же песню.
Тогда в феврале 1809 года в Финляндию поехал военный министр. Историк Евгений Анисимов пишет, что царь послал в Финляндию «этакую живую дубинку против обленившихся генералов». На совете Кнорринг и командиры корпусов снова принялись перечислять резоны, почему по льду идти нельзя, и только князь Багратион ответил министру коротко, по-солдатски, что прикажут, и пойдём. Против похода, по Анисимову, поначалу был и Барклай-де-Толли (ему же вскоре выпал самый трудный участок). После слов Багратиона спорить остальным стало неловко.
Дальше Аракчеев занялся тем, что умел лучше всего, то есть снабжением. По пути к западному берегу Финляндии устроили склады, пушки и дрова поставили на салазки, лошадей перековали на зимние подковы. Солдатам выдали полушубки, валенки и овчинные безрукавки под шинели, которых не было ни в одном уставе. Костёр на льду не разведёшь, да и топливо надо беречь, поэтому паёк в походе, по журналу «Военная история», состоял в основном из сала и водки.
Дорогу через самое узкое место залива, пролив Кваркен, заранее разведали. Ещё в январе туда с несколькими казаками ходил поручик Преображенского полка граф Фёдор Толстой, уже прозванный Американцем, картёжник и дуэлянт (в мороз под двадцать пять градусов, по его собственной записи). Он дошёл до Годденского маяка и доложил, что «путь хотя труден, но всё-таки проходим», а шведов у Умео немного.
В первых числах марта колонны двинулись. Самая большая, князя Багратиона, семнадцать тысяч человек, пошла из Або на Аландские острова. Шведский генерал Дёбельн встречал её со всей королевской гвардией и заранее сжёг деревни на островах, чтобы русским негде было обогреться. Не помогло. Багратион обходил шведские позиции прямо по льду, и за несколько дней архипелаг был взят, а в плен попало больше трёх тысяч человек.
Дальше пошёл авангард Якова Кульнева, три эскадрона гродненских гусар и шестьсот казаков. Через ледяные торосы Аландского моря они вышли к шведскому берегу у Гриссельгама, в ста верстах от Стокгольма (два конных перехода до шведской столицы). Кульнев расставил своих людей среди скал и глыб так ловко, что шведы решили, будто на них идёт целая армия, и оставили городок. Багратиону полетело донесение, где Кульнев писал, что честь и слава российского воинства «на берегах Швеции».
Тяжелее всех пришлось Барклаю. Через Кваркен его отряд шёл трое суток по льду, который незадолго до этого ураган взломал и поставил горами. Огня на льду не разводили, чтобы шведы не заметили, спали под открытым небом, пушки пришлось бросить. Сам Барклай потом назвал этот переход «наизатруднительнейшим». Выбравшись к Умео, промёрзшие солдаты разожгли костры из вмёрзших в лёд старых судов, и в городе от этого зарева началась паника. Комендант граф Кронштедт сдал Умео без боя. Через несколько дней севернее, у Каликса, сложил оружие окружённый корпус генерала Гриппенберга, около семи тысяч человек (шведы ещё и обязались отдать русским свои склады).
Короля Густава IV свергли собственные офицеры, когда в Стокгольме узнали новости. С одной стороны, казаки в ста верстах от столицы, с другой Барклай на шведском берегу; и новый правитель прислал к русским парламентёра с просьбой о перемирии.
И тут случилось то, чего от «живой дубинки» никто не ждал. B последнюю минуту, когда за Кульневым должен был двинуться весь корпус Багратиона, Аракчеев «испугался ответственности и послал в Петербург за разрешением». Кнорринг подписал перемирие, Барклая и Кульнева вернули со шведского берега, а весна скоро сделала лёд непроходимым. Приехавший в Або Александр I снял Кнорринга и назначил главнокомандующим Барклая, только время было упущено.
Мир всё равно подписали в сентябре 1809 года, Финляндия отошла к России. Антон Керсновский потом назвал ледовый поход «одной из славнейших страниц нашей военной истории». Аракчеев же своих заслуг никогда не скрывал. Он говорил, что, если бы слушал всех генералов «да не столкнул Барклая на лед, прямо в Швецию, то мы еще года два пробивались бы».
Oтчаяние Кульнева, стоявшего в ста верстах от Стокгольма, биографы описывают особо.